• Приглашаем посетить наш сайт
    Мода (www.modnaya.ru)
  • Перси Биши Шелли. Ченчи (действие 3)

    Предисловие
    Действие: 1 2 3 4 5
    Комментарии

    Перевод Константина Бальмонта
        ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
    
          СЦЕНА ПЕРВАЯ
    
    Комната в палаццо Ченчи. Лукреция, за 
    ней входит Беатриче.
    
            Беатриче
    (входит, шатаясь, и говорит бессвязно)
    
    Скорее дай платок мне! Мозг мой ранен;
    Глаза налились кровью; вытри их -
    Я вижу все неясно.
    
            Лукреция
    
                   Беатриче,
    Дитя мое, нет раны у тебя,
    Холодный пот росой с чела струится.
    Увы! Увы! Скажи мне, что с тобою?
    
            Беатриче
    
    Как? Волосы распущены? Зачем?
    Так это я от них совсем ослепла -
    Но я ведь заплетала их. - О, ужас!
    Колеблется земля, вот-вот, раскрылась!
    И стены зашатались. Вон, я вижу,
    Там женщина рыдает; неподвижно,
    Спокойно, далеко стоит она,
    А я с землею в бездну упадаю.
    О Боже! Свод небес запачкан кровью.
    Лучи дневные черны. Светлый воздух
    Внезапно превратился в те пары,
    Которыми в могилах трупы дышат!
    А! Задыхаюсь! Вкруг меня ползет,
    Цепляется туман - заразой черной
    Он входит в душу, плотный и тяжелый,
    Я не могу сорвать его с себя,
    Он липнет, - вот склеились пальцы, члены,
    Он жилы разъедает, он меня
    Наполнил ядом, грязным разложеньем,
    Источник самой жизни осквернил!
    О Господи! Я до сих пор не знала,
    Что чувствуют безумные. Конечно!
    Конечно, я с ума сошла!
         (Более дико.)
                       Но нет!
    Я умерла! Гнилые эти члены
    Скрывают душу, рвущуюся к свету,
    Ее в могиле держат!
            (Пауза.)
                   Надо вспомнить...
    Какая мысль ужасная была
    Сейчас в моей душе? Ушла... Уходит...
    Но гнет ее, как прежде, остается
    В глазах потухших - в сердце утомленном!
    О мир! О жизнь! О день! О, горе мне!
    
            Лукреция
    
    Дитя мое, о чем ты так скорбишь?
    Она молчит: она душою помнит
    Страдание, но не его причину,
    Источник мук от горьких мук иссяк.
    
            Беатриче
        (в исступлении)
    
    Отцеубийца - да, несчастье быть
    Отцеубийцей; знаю - да - но, Боже!
    Его отец был не такой, как мой.
    Нет, никогда! - О Боже, что со мною?
    
            Лукреция
    
    Дитя мое, что сделал твой отец?
    
            Беатриче
        (подозрительно)
    
    Ты кто, чтоб так выспрашивать? Не знаешь:
    У Беатриче нет отца.
          (В сторону.)
                    Она
    Приставлена смотреть за мной. Сиделка
    В больнице для лишившихся рассудка!
    Печальная обязанность!
    (К Лукреции тихо и медленно.)
                      Ты знаешь,
    Мне странно так почудилось, что я -
    Та, жалкая, чье имя - Беатриче;
    О ней так много люди говорят;
    Ее отец, схватив ее за пряди
    Распущенных волос, таскал ее
    По комнатам, - из комнаты в другую:
    А то нагую в погреб запирал,
    Где ползали чешуйчатые черви,
    В зловонной яме голодом морил,
    Пока она, измучившись, не ела
    Какое-то причудливое мясо.
    Печальное предание о ней
    Так часто я в уме перебирала,
    Что мною овладел кошмар ужасный,
    И я себе представила... О, нет!
    Не может быть! В безбрежном этом мире
    Есть много ужасающих видений,
    Смешений поразительных, слиянья
    Добра и зла в чудовищных чертах,
    И худшее порой в умах вставало,
    Чем сделано могло быть худшим сердцем.
    Но никогда ничье воображенье
    Не смело...
    (Останавливается, внезапно приходя в себя.)
           Кто ты? Дай скорее клятву, -
    Не то от ожиданья я умру, -
    Клянись, что ты совсем не та, какою
    Ты кажешься... О мать моя!
    
            Лукреция
    
                          Дитя
    Родное, ты ведь знаешь...
    
            Беатриче
    
                     Нет, не нужно!
    Не говори, мне страшно, потому что,
    Когда ты скажешь правду, и другое
    Должно быть правдой, - правдой навсегда,
    Непобедимо-точной и упорной,
    Соединенной связью неразрывной
    Со всем, что в этой жизни быть должно
    И не пройдет, останется навеки.
    Да, так и есть. Я здесь, в Палаццо Ченчи.
    Тебя зовут Лукреция. А я
    Была и вечно буду Беатриче.
    Я что-то говорила, так бессвязно,
    Безумное. Но я не буду больше.
    Поди ко мне. О мать моя, отныне
    Я стала...
    (Ее голос, слабея, замирает.)
    
            Лукреция
    
           Что с тобою, дочь моя,
    Родная? Расскажи мне, что же сделал
    Отец твой?
    
            Беатриче
    
           Что я сделала? Ведь я
    Невинна? Разве это преступленье
    Мое, что он, сединами покрытый, -
    И с властным видом, - мучивший меня
    От детских лет, уже забытых мною,
    Как мучают родители одни,
    Зовет себя моим отцом, - и должен
    Им быть... О; как же мне назвать себя!
    Какое дать мне имя, память, место?
    Какой прощальный крик о мне напомнит,
    Чтоб пережить отчаянье мое?
    
            Лукреция
    
    Дитя мое, я знаю, он ужасен,
    Нас может только смерть освободить
    От пытки этих страшных притеснений:
    Смерть деспота иль наша. Но скажи мне,
    Какое оскорбление, страшнее
    Всего, что было, мог он нанести?
    Чем мог тебе он причинить обиду?
    Ты больше не похожа на себя,
    В твоих глазах мелькает выраженье,
    Так страшно-непривычное. Зачем
    Ты смотришь так? Зачем ломаешь пальцы
    Так судорожно сжатых бледных рук?
    
            Беатриче
    
    В них бьется жизнь, которой нет исхода.
    Должно случиться что-нибудь, - не знаю,
    Что именно, но что-нибудь такое,
    Чтоб мой позор был только бледной тенью,
    В смертельной вспышке мстительных огней,
    Громовых, быстрых, грозных, непреложных
    И губящих последствие того,
    Что больше быть исправлено не может.
    Должно случиться что-нибудь такое,
    И я тогда навеки успокоюсь
    И стихну, не заботясь ни о чем.
    Но что теперь мне делать? Кровь моя,
    Мятущаяся в жилах оскорбленных,
    Кровь не моя, а моего отца,
    Когда б, струями хлынувши на землю,
    Могла ты смыть мучительный позор,
    Изгладить преступленье... Невозможно!
    У многих, так замученных страданьем,
    Возникло бы сомненье, есть ли Бог,
    Они сказали б: "Нет, Господь не мог бы
    Дозволить зло" - и умерли б легко;
    Во мне мученья веры не погасят.
    
            Лукреция
    
    С тобою что-то страшное случилось,
    Но что - не смею даже угадать.
    О дочь моя несчастная, не прячь же
    Своих страданий в скорби неприступной.
    Откройся.
    
            Беатриче
    
          Я не прячу ничего.
    Но где возьму я слов для выраженья
    Того, что я в слова вложить не в силах?
    В моей душе нет образа - того,
    Что сделало меня навек другою:
    В моей душе есть только мысль о том,
    Что я - как труп, восставший из могилы,
    Закутанный, как в саван гробовой,
    В бесформенный и безымянный ужас.
    Какие же слова должна я выбрать
    Из тех, что служат смертным для бесед?
    Нет слова, чтоб сказать мое мученье.
    Когда б другая женщина узнала
    Хоть что-нибудь подобное, она
    Скорей бы умерла, как я умру,
    Но только бы оставила свой ужас
    Без имени, что сделаю и я.
    Смерть! Смерть! И наш закон, и наша вера
    Зовут тебя наградою и карой!
    Чего из двух заслуживаю я?
    
            Лукреция
    
    Спокойствия невинности и мира,
    Пока в свой час не будешь позвана
    На небо. Что б с тобою ни случилось,
    Ты не могла дурного сделать. Смерть
    Должна быть страшной карой преступленья
    Иль сладостной наградою для тех,
    Кто шел по тернам, брошенным от Бога,
    На путь, что нас к бессмертию ведет.
    
            Беатриче
    
    Смерть - кара преступления. О Боже,
    Не дай мне быть введенной в заблужденье,
    Когда сужу. Так жить день изо дня
    И сохранять вот эти члены, тело,
    Храм, недостойный Духа Твоего,
    Как грязную берлогу, из которой
    То, чем Твой Дух гнушается, начнет
    Глядеть, как зверь, смеяться над Тобою, -
    Нет, этому не быть. Самоубийство -
    В нем тоже нет исхода: Твой запрет,
    О Господи, как грозный Ад зияет
    Меж ним и нашей волей. В этом мире
    Нет мести надлежащей, нет закона,
    Чтоб, осудив, исполнить приговор
    Над тем, чрез что терплю я эти пытки.
    
    (Входит Орсино, она приближается к 
    нему с торжественностью.)
    
    Мой друг, я вам должна сказать одно:
    Со времени последней нашей встречи
    Со мной случилась горькая беда,
    Такая безысходная, несчастье,
    Такое необычное, что мне
    Ни жизнь, ни смерть не могут дать покоя.
    Не спрашивайте, что со мной случилось:
    Есть муки, слишком страшные для слов,
    Есть пытки, для которых нет названья.
    
             Орсино
    
    Кто вам нанес такое оскорбленье?
    
            Беатриче
    
    Он носит имя страшное: отец.
    
             Орсино
    
    Не может быть...
    
            Беатриче
    
                 Не может или может,
    Об этом думать лишнее теперь.
    Случилось, есть, боюсь, что будет снова,
    Скажи мне, как избегнуть. Я хотела
    Искать спасенья в смерти, - невозможно;
    Мешает мысль о том, что ждет за гробом,
    И мысль, что даже смерть сама не будет
    Прибежищем от страшного сознанья
    Того, что не искуплено. Ответь же,
    Что делать?
    
             Орсино
    
           Обвини его! Закон
    Отмстит за оскорбленье.
    
            Беатриче
    
                       Горе мне!
    Совет твой дышит холодом. Когда бы
    Могла найти я слово, чтоб отметить
    Преступное деяние того,
    Кто был мне палачом; когда б решилась
    Я этим словом вырвать, как ножом,
    Из сердца тайну, служащую язвой
    Для лучшей части сердца моего;
    Когда б я все разоблачила, сделав
    Из славы незапятнанной моей
    Истасканный рассказ подлейших сплетниц,
    Насмешку, бранный возглас, поговорку;
    Когда бы все, что сделано не будет,
    Я сделала, - подумай же о том,
    Как силен золотой мешок злодея,
    Как ненависть его страшна, как странен
    Весь необычный ужас обвиненья,
    Смеющийся над самым вероятьем
    И чуждый человеческим словам, -
    Едва встающий в шепоте трусливом,
    В намеках омерзительных... О да,
    Поистине прекрасная защита!
    
             Орсино
    
    Что ж, будешь ты терпеть?
    
            Беатриче
    
                     Терпеть! Орсино,
    В советах ваших очень мало прока.
    
    (Отворачивается от него и говорит 
    как бы сама с собою.)
    
    Да, все должно быть решено мгновенно,
    Исполнено мгновенно. Предо мной
    Встают неразличимые туманы, -
    Чт_о_ там за мысли черные растут?
    За тенью тень, одна темнит другую!
    
             Орсино
    
    Ужели оскорбитель будет жить?
    Торжествовать в позорном злодеянье?
    И силою привычки повседневной
    Заставит преступление свое
    Соделаться твоей второй природой,
    Пока не станешь ты совсем погибшей
    И всей душой воспримешь дух того.
    Что ты допустишь?
    
    Беатриче (к самой себе)
    
                 Царственная смерть!
    Ты, тень с двойным лицом! Судья единый!
    Произноситель правых приговоров!
    (Отходит в сторону, погруженная в свои мысли.)
    
            Лукреция
    
    О, если Божий гнев когда-нибудь,
    Как гром, сходил отмстить...
    
             Орсино
    
                    Не богохульствуй!
    Святое Провиденье поручает
    Земле Свою немеркнущую славу,
    И беды, что нисходят на людей,
    Оно дает сполна в людские руки:
    Когда же преступленье наказать
    Они не поспешают...
    
            Лукреция
    
                   Что же делать,
    Когда злодей, как наш палач, смеется
    Над обществом, над властью, над законом,
    Найдя закон в кармане у себя?
    Когда нельзя воззвать к тому, что может
    Заставить самых падших трепетать?
    Когда несчастья, чуждые природе,
    Так странны и чудовищны, что даже
    Им верить невозможно? Боже мой!
    Что делать, если те как раз причины,
    В которых бы для нас должна возникнуть
    Мгновенная и верная защита,
    Преступнику дают торжествовать?
    А мы несем - мы - жертвы! - наказанье
    Сильней, чем понесет мучитель наш?
    
             Орсино
    
    Пойми: возмездье - там, где - оскорбленье,
    Пойми, и в нас довольно будет силы,
    Чтоб смыть позор.
    
            Лукреция
    
              Когда б могли мы знать,
    Что мы отыщем верную дорогу,
    Какую - я не знаю... Хорошо бы...
    
             Орсино
    
    То, чем он Беатриче оскорбил, -
    Хоть это я угадываю смутно, -
    Раскаяние делает бесчестьем,
    Как долг, ей оставляет лишь одно -
    Отмстить, найти дорогу к быстрой мести;
    Вам - лишь один исход из этих бедствий;
    Мне - лишь один совет...
    
            Лукреция
    
                     Нам нет надежды,
    Что помощь, воздаянье или суд
    Найдем мы там, где с меньшею нуждою
    Нашел бы их любой.
    (Беатриче приближается.)
    
             Орсино
    
                   Итак...
    
            Беатриче
    
                            Орсино,
    Прошу, ни слова, мать моя, ни слова,
    Пока я говорю, откиньте прочь,
    Как старые лохмотья, уваженье,
    Раскаянье, и сдержанность, и страх,
    Все узы повседневности, что с детства
    Служили мне одеждой, а теперь
    Явились бы злорадною помехой
    Для высшего стремленья моего.
    Как я сказала вам, со мной случилось
    То, что должно остаться без названья,
    Но что взывает голосом глухим
    К возмездию. Возмездия за то,
    Что было, и за то, что может снова
    День ото дня позор нагромождать
    В моей душе, грехом обремененной,
    Пока она, окутанная тьмой,
    Не станет тем, что даже вам не снится.
    Молилась Богу я. Я говорила
    С моей душой, и спутанную волю
    Распутать удалось мне, наконец,
    И знаю я, чт_о_ право, чт_о_ не право,
    Ты друг мне или нет, скажи, Орсино?
    Неверный или верный? Поклянись
    Твоим спасеньем!
    
             Орсино
    
                 Я клянусь - отныне
    Отдать тебе, чем только я владею,
    Мое уменье, силы и молчанье.
    
            Лукреция
    
    Вы думаете - мы должны найти
    Возможность умертвить его?
    
            Беатриче
    
                          И тотчас,
    Найдя возможность, выполнить ее.
    Быть смелыми и быстрыми.
    
             Орсино
    
                         Равно
    И крайне осторожными.
    
            Лукреция
    
                     Законы,
    Узнав, что мы виновники убийства,
    Накажут нас бесчестием и смертью
    За то, что сами сделать бы должны.
    
            Беатриче
    
    Пусть будем осторожными, но только
    Скорей, скорей. Орсино, как нам быть?
    
             Орсино
    
    Я знаю двух свирепых отщепенцев,
    Для них, что человек, что червь - одно.
    Равны для них и честный и бесчестный,
    По самому ничтожному предлогу
    Они готовы каждого убить.
    Таких людей здесь, в Риме, покупают.
    Они нам нужны - что ж, - мы купим их.
    
            Лукреция
    
    Но завтра пред зарею Ченчи хочет
    Нас увезти к пустынному утесу
    Петрелла в Апулийских Аппенинах.
    И если только он туда придет...
    
            Беатриче
    
    Туда приехать он не должен.
    
             Орсино
    
                           Башни
    Достигнете вы засветло?
    
            Лукреция
    
                        Как раз,
    Когда заходит солнце.
    
            Беатриче
    
                      Там, я помню,
    От вала крепостного милях в двух
    Идет дорога рытвиной глубокой,
    Она узка, обрывиста и вьется
    По склону вниз, где в пропасти глухой
    Висит скала могучая - свидетель
    Времен давно прошедших - между стен
    Той пропасти она в провал склонилась
    И, кажется, вот-вот сорвется вниз,
    И в ужасе цепляется за стены,
    И в страхе подается ниже, ниже.
    Так падшая душа, день ото дня,
    Цепляется за тьму оплотом жизни,
    Цепляясь, подается и, склоняясь,
    Еще темнее делает ту бездну,
    Куда упасть боится. Под скалой
    Гигантская, как тьма и безутешность,
    Зияет снизу мрачная гора,
    Гремит поток, невидимый, но слышный,
    Свирепствует среди пещер, - и мост
    Пересекает узкую теснину:
    А сверху, высоко, свои стволы
    С утесов на утесы перекинув,
    Толпой темнеют кедры, тисы, ели;
    Их ветви сплетены в один ковер
    Плющом темно-зеленым. В яркий полдень
    Там сумерки, с закатом солнца - ночь.
    
             Орсино
    
    Пред тем как к мосту этому приехать,
    Старайтесь как-нибудь замедлить путь.
    Старайтесь, чтобы мулы...
    
            Беатриче
    
                          Тсс! Идут!
    
            Лукреция
    
    Кто б это был? Слуга идти так быстро
    Не мог бы. Верно, Ченчи возвратился
    Скорей, чем думал. Нужно чем-нибудь
    Присутствие Орсино извинить.
    
            Беатриче
       (к Орсино, выходя)
    
    Шаги, что приближаются так быстро,
    Пусть завтра не пройдут чрез этот мост.
    (Лукреция и Беатриче уходят.)
    
             Орсино
    
    Что делать мне? Сейчас увижу Ченчи
    И должен буду вынести, как пытку,
    Его непобедимо-властный взор.
    Он взглядом инквизиторским допросит,
    Зачем я здесь. Так скрою же смущенье
    Улыбкой незначительной.
    (Вбегает Джакомо торопливо.)
                       Как? Вы?
    Сюда войти решились вы? Должно быть,
    Известно вам, что Ченчи дома нет!
    
            Джакомо
    
    Я именно его хочу увидеть
    И буду ждать, пока он не придет.
    
             Орсино
    
    И вы опасность взвесили?
    
            Джакомо
    
                         Он взвесил
    Свою опасность? С этих пор мы с ним
    Уж больше не отец и сын, а просто
    Два человека: жертва и палач;
    Позорный клеветник и тот, чье имя
    Осквернено позорной клеветою;
    Враг против ненавистного врага;
    Ему щитом была сама Природа,
    Над ней он насмеялся, и теперь
    Он выбросок перед лицом Природы,
    А я смеюсь над нею и над ним.
    Отцовская ли это будет глотка,
    Которую схвачу я и скажу:
    "Я денег не прошу, и мне не надо
    Счастливых лет, похищенных тобой;
    Ни сладостных воспоминаний детства;
    Ни мирного родного очага;
    Хоть все это украдено тобою,
    И многое другое; - имя, имя
    Отдай мне, - то единственный был клад,
    Который я считал навек сохранным
    При нищете, дарованной тобой, -
    Отдай мне незапятнанное имя,
    Не то..." -
    Господь поймет. Господь простит.
    Зачем с тобой я говорю об этом?
    
             Орсино
    
    О друг мой, успокойся.
    
            Джакомо
    
                       Хорошо.
    Я расскажу спокойно все, как было.
    Я раньше говорил тебе, что этот
    Старик Франческо Ченчи взял однажды
    Приданое жены моей взаймы;
    Взяв деньги без расписки, он отрекся
    От займа и обрек меня на бедность;
    Я нищету свою хотел поправить,
    Хоть скудную отыскивая должность.
    И мне была обещана такая;
    Уже купил я новую одежду
    Моим несчастным детям, оборванцам,
    Уж видел я улыбку на лице
    Моей жены, и сердце примирилось, -
    Как вдруг я узнаю, что эта должность,
    Благодаря вмешательству отца,
    Передана какому-то мерзавцу,
    Которому за подлые услуги
    Такой услугой Ченчи заплатил.
    С печальными вестями я вернулся
    К себе домой, и мы с женой сидели,
    Уныние стараясь победить
    Слезами дружбы, ласковостью верной,
    Что та же - в самой тягостной беде;
    Внезапно входит он, мой истязатель,
    Как он имел привычку это делать,
    Чтоб нас осыпать целым градом низких
    Упреков и проклятий, насмехаясь
    Над нашей нищетой и говоря
    Что в этом - Божий гнев на непослушных.
    Тогда, чтоб он хоть чем-нибудь смутился,
    Чтоб он умолк, - сказал я о приданом
    Моей жены. Но что же сделал он?
    В одну минуту сказку рассказал он,
    Весьма правдоподобную, о том,
    Что я ее приданое растратил
    Средь тайных оргий: тотчас увидав,
    Что он сумел мою жену затронуть,
    Он прочь пошел, с улыбкой. Я не мог
    Не видеть, что жена с презреньем тайным
    Внимает страстным доводам моим,
    Что смотрит с недоверием, враждебно,
    И тоже прочь пошел; потом вернулся,
    Почти сейчас, но все же слишком поздно, -
    Она успела детям передать
    Все жесткие слова, все мысли злые,
    Возникшие в душе ее, - и вот
    Услышал я: "Отец, давай нам платья,
    Давай нам лучшей пищи. Ты ведь за ночь
    Истратишь столько, сколько нам хватило б
    На месяцы!" И я увидел ясно,
    Что мой очаг стал адом, - и вернусь я
    В тот ад кромешный разве лишь тогда,
    Когда мой подлый враг вину загладит, -
    Иначе, как он дал мне жизнь, так я,
    Презрев запрет, наложенный природой...
    
             Орсино
    
    Поверь, мой друг, что здесь ты не найдешь
    Отплаты за тяжелую обиду,
    Твои надежды тщетны.
    
            Джакомо
    
                     Если так, -
    Ведь ты мой друг! Не ты ли намекал мне
    На тот жестокий выбор, пред которым
    Теперь я, как над пропастью, стою.
    Ты помнишь, мы об этом говорили,
    Тогда страдал я меньше. Это слово -
    Отцеубийство - до сих пор меня
    Путает, словно выходец могильный,
    Но я решился твердо.
    
             Орсино
    
                     Слово - тень,
    Насмешка беспредметная; бояться
    Должны мы лишь того, в чем - самый страх.
    Заметь, как Бог разумно совлекает
    В единый узел нити приговора,
    Своим судом оправдывая наш.
    То, что замыслил ты, теперь как будто
    Исполнено.
    
            Джакомо
    
           Он мертв?
    
             Орсино
    
                      Его могила
    Уж вырыта. Не знаешь ты, что Ченчи
    За это время, после нашей встречи,
    Глубоко оскорбил родную дочь.
    
            Джакомо
    
    В чем было оскорбленье?
    
             Орсино
    
                       Не знаю.
    Она не говорит, но ты, как я,
    Наполовину можешь догадаться,
    Взглянув на это скорбное лицо,
    Окутанное бледностью недвижной,
    Увидя беспредельную печаль,
    Услыша этот голос монотонный,
    В котором кротость с ужасом слилась,
    Как бы звуча суровым приговором;
    Чтоб все тебе сказать, скажу одно:
    Пока, объяты ужасом, как чарой,
    Мы говорили с мачехой ее,
    Намеками неясными, блуждая
    Вкруг истины и робко запинаясь,
    И все же к мести с трепетом идя,
    Она прервала нас и ясным взглядом
    Сказала прежде, чем в словах воскликнуть:
    "Он должен умереть!"
    
            Джакомо
    
                     Он должен. Так.
    Теперь мои сомнения исчезли.
    Есть высшая причина, чем моя,
    Чтоб выполнить ужасное деянье.
    Есть мститель незапятнанный, судья,
    Исполненный святыни. Беатриче,
    Проникнутая нежностью такой,
    Что никогда червя не раздавила,
    Цветка не растоптала, не проливши
    Ненужных, но прекрасных слез! Сестра.
    Создание чудесное, в котором
    Любовь и ум, на удивленье людям,
    Слились в одно, друг другу не вредя!
    Возможно ли, чтоб образ твой лучистый
    Был осквернен? О сердце, замолчи!
    Тебе не нужно больше оправданий!
    Как думаешь, Орсино, подождать мне
    У двери здесь и заколоть его?
    
             Орсино
    
    Нет, что-нибудь всегда случиться может,
    В чем он найдет спасенье для себя,
    Как раз теперь, когда идет он к смерти.
    И некуда бежать тебе, и нечем
    Убийство оправдать или прикрыть.
    Послушай. Все обдумано. Пред нами
    Успех.
       (Входит Беатриче.)
    
            Беатриче
    
        То голос брата моего!
    Ты более не знаешь Беатриче.
    
            Джакомо
    
    Сестра моя, погибшая сестра!
    
            Беатриче
    
    Погибшая! Я вижу, что Орсино
    С тобою говорил, и ты теперь
    В душе рисуешь то, что слишком страшно,
    Чтоб быть способным вылиться в словах,
    И все ж не так чудовищно, как правда.
    Теперь иди. Он может возвратиться,
    Но только поцелуй меня. Я в этом
    Увижу знак того, что ты согласен
    На смерть его. Прощай. И пусть теперь
    Твое благоговение пред Богом,
    И братская любовь, и милосердье -
    Все, что смягчить способно самых жестких,
    В твоей душе, о брат мой, укрепится,
    Как жесткая бестрепетность и твердость.
    Не отвечай мне. Так. Прощай. Прощай.
       (Уходят порознь.)
    
    
          СЦЕНА ВТОРАЯ
    
    Небольшая комната в доме Джакомо. Джакомо один.
    
            Джакомо
    
    Уж полночь. А Орсино нет как нет.
       (Гром и шум бури.)
    Что значит эта буря? Неужели
    Бессмертные стихии могут так же,
    Как человек, страдать и сострадать?
    О, если так, излом воздушных молний
    Не должен был бы падать на деревья!
    Жена моя и Дети крепко спят.
    Они теперь живут средь сновидений,
    Лишенных содержания. А я
    Здесь бодрствую и должен сомневаться
    В добре того, что было неизбежно.
    Неполная лампада, твой огонь
    Дрожит и бьется узкою полоской;
    В дыханье ветра, с краю, дышит тьма,
    Нависла ненасытная. О пламя,
    Подобное последнему биенью
    Еще живой, уже погибшей жизни,
    Ты борешься, то вспыхнешь, то замрешь,
    И если б не поддерживал тебя я,
    Как быстро бы угасло ты, исчезло,
    Как будто бы и не было тебя.
    Кто знает, в это самое мгновенье,
    Быть может, жизнь, зажегшая мою,
    Таким же тлеет пламенем. Но эту
    Лампаду, раз один ее разбив, -
    Потом уже ничем не восстановишь.
    Та кровь, что бьется здесь, вот в этих жилах,
    Теперь бежит слабеющим отливом
    От членов остывающих, пока
    Во всем не воцарится мертвый холод;
    Те самые живые очертанья,
    По чьим узорам созданы мои,
    Теперь объяты судорогой смерти,
    Подернулись налетом восковым;
    Та самая душа, что облачила
    Мою подобьем Господа бессмертным,
    Теперь стоит пред Судией Всевышним,
    Бессильная, нагая.
        (Удар колокола.)
                   Бьют часы.
    Один удар. Другой. Ползут мгновенья.
    Когда седым я буду стариком,
    Мой сын, быть может, будет ждать вот так же,
    Колеблясь между ненавистью правой
    И суетным раскаяньем, ропща -
    Как я ропщу, - что нет вестей ужасных,
    Подобных тем, которых здесь я жду.
    Не лучше ль было б, если б он не умер!
    Хоть страшно велика моя обида,
    Но все же... Тсс! Шаги Орсино.
        (Входит Орсино.)
                             Ну?
    
             Орсино
    
    Пришел я сообщить, что Ченчи спасся.
    
            Джакомо
    
    Он спасся?
    
             Орсино
    
           Часом раньше он проехал
    Назначенное место и теперь
    Находится в Петрелле.
    
            Джакомо
    
                      Значит, мы -
    Игралище случайности, и тратим
    В предчувствиях слепых часы, когда
    Мы действовать должны. Так, значит, буря,
    Казавшаяся звоном похоронным, Есть
    только громкий смех Небес, которым
    Оно над нашей слабостью хохочет!
    Отныне не раскаюсь я ни в чем,
    Ни в мыслях, ни в деяниях, а только
    В раскаянье моем.
    
             Орсино
    
                  Лампада гаснет.
    
            Джакомо
    
    Но вот, хоть свет погас, а в нашем сердце
    Не может быть раскаяния в том,
    Что воздух впил в себя огонь безвинный:
    Что ж нам скорбеть, что жизнь Франческо Ченчи,
    В мерцании которой злые духи
    Яснее видят гнусные дела,
    Внушаемые ими, истощится,
    Погаснет навсегда. Нет, я решился!
    
             Орсино
    
    К чему твои слова? И кто боится
    Вмешательства раскаянья, когда
    Мы правое задумали? Пусть рухнул
    Наш план первоначальный, - все равно,
    Сомненья нет, он скоро будет мертвым.
    Но что же ты лампаду не засветишь?
    Не будем говорить впотьмах.
    
            Джакомо
        (зажигая огонь)
    
                           И все же.
    Однажды погасивши жизнь отца,
    Я не могу зажечь ее вторично.
    Не думаешь ли ты, что дух его
    Пред Господом представит этот довод?
    
             Орсино
    
    А мир твоей сестре вернуть ты можешь?
    А мертвые надежды ты забыл
    Твоих угасших лет? А злое слово
    Твоей жены? А эти оскорбленья,
    Швыряемые всем, кто наг и слаб,
    Счастливыми? А жизнь и все мученья
    Твоей погибшей матери?
    
            Джакомо
    
                      Умолкни.
    Не надо больше слов! Своей рукою
    Я положу предел той черной жизни,
    Что для моей началом послужила.
    
             Орсино
    
    Но в этом нет нужды. Постой.
    Ты знаешь Олимпио, который был в Петрелле
    Смотрителем во времена Колонны, -
    Его отец твой должности лишил,
    И Марцио, бесстрашного злодея,
    Которого он год тому назад
    Обидел - не дал платы за деянье
    Кровавое, соделанное им
    Для Ченчи?
    
            Джакомо
    
           Да, Олимпио я знаю.
    Он, говорят, так Ченчи ненавидит,
    Что в ярости безмолвной у него
    Бледнеют губы, лишь его заметит.
    О Марцио не знаю ничего.
    
             Орсино
    
    Чья ненависть сильней, - решить мне трудно,
    Олимпио иль Марцио. Обоих.
    Как будто бы по твоему желанью,
    К твоей сестре и мачехе послал я
    Поговорить.
    
            Джакомо
    
           Поговорить?
    
             Орсино
    
                        Мгновенья,
    Бегущие, чтоб к полночи привесть
    Медлительное "завтра", могут бег свой
    Увековечить смертью. Прежде чем
    Пробьет полночный час, они успеют
    Условиться и, может быть, исполнить
    И, выполнив...
    
            Джакомо
    
               Тсс! Что это за звук?
    
             Орсино
    
    Ворчит собака, балка заскрипела,
    И больше ничего.
    
            Джакомо
    
                 Моя жена
    Во сне на что-то жалуется, - верно,
    Тоскует, негодуя на меня,
    И дети спят вокруг, и в сновиденьях
    Им грезится, что я грабитель их.
    
             Орсино
    
    А в это время он, кто горький сон их
    Голодною тоскою омрачил,
    Тот, кто их обокрал, спокойно дремлет,
    Позорным сладострастьем убаюкан,
    И с торжеством смеется над тобой
    В видениях вражды своей успешной,
    В тех снах, в которых слишком много правды.
    
            Джакомо
    
    Клянусь, что, если он опять проснется,
    Не надо рук наемных больше мне.
    
             Орсино
    
    Так, правда, будет лучше. Доброй ночи.
    Когда еще мы встретимся -
    
            Джакомо
    
                           Да будет
    Все кончено и все навек забыто.
    О если б не родился я на свет!
           (Уходит.)
    
    

    Предисловие
    Действие: 1 2 3 4 5
    Комментарии
    © 2000- NIV