• Приглашаем посетить наш сайт
    Иванов В.И. (ivanov.lit-info.ru)
  • Шота Руставели. Витязь в барсовой шкуре (часть 41)

    Вступление
    Часть: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27 28 29
    30 31 32 33 34 35 36 37 38
    39 40 41 42 43 44 45 46 47
    Комментарии

    Перевод Константина Бальмонта

    41. Сказ о том, как отбыл Автандил из Гуляншаро и встретился с Тариэлем
     
     Вот плывет корабль в просторе. Автандил проехал море.
     Радость светится во взоре. Будет счастлив Тариэль.
     Скоро кончится тревога. Верный путник хвалит бога.
     Необманчива дорога, и уж близко светит цель.
     
     Лето светит изумрудом. Веет ветер с тихим гудом.
     Скоро розы нежным чудом розоликому мелькнут.
     Солнце путь переменило. Стройный едет, млеет сила.
     Кипарис вздохнул, - так мило видеть розы там и тут.
     
     Их не видел с давних пор он. Гром прокаркал, словно ворон.
     Дождь пролился, прахи стер он, охрусталил ширь долин.
     Розы-губы с поцелуем к розам льнут, и он, волнуем
     Грезой, шепчет: "Мы здесь чуем диво-розу Тинатин".
     
     Но, о друге помышляя, вот слеза и вот другая.
     К Тариэлю поспешая, едет, слышен стук подков.
     Все пустынно, дико, серо. Если ж лев или пантера
     Рыкнут, - сила в нем и вера, - бил их в чаще тростников.
     
     Он пещеры замечает. Взор их тотчас же признает.
     Рад, но все же размышляет: "Побратим и друг мой здесь.
     Заслужил я с ним свиданье. Вдруг не выйдет?
     Вновь страданья. И напрасно ожиданье. Труд тогда погибнет весь.
     
     Если ж здесь он, верно, ныне не в пещере. По равнине
     Ход дает своей кручине, в поле мечется, как зверь.
     Посмотрю за тростниками". Даль он меряет глазами.
     И поспешными шагами конь, свернув, идет теперь.
     
     Вот опять пустился скоком. На просторе на широком
     Весел. Песня. Ненароком - солнце в полной красоте.
     С ликом ярким и горящим. Тариэль с мечом блестящим
     В тростниках блуждал по чащам и застыл на их черте.
     
     Он стоял, как в землю врытый. Лев пред ним лежал убитый.
     Кровью львиною омытый, меч горел в руке его.
     Зов услыша Автандила, вздрогнул он, проснулась сила.
     Побежал. Увидеть мило брату брата своего.
     
     Светлый миг развеял дымы. Соскочил с коня любимый.
     Обнялися побратимы. Шея к шее нежно льнет.
     Точно что-то их сковало. Цель близка, слабеет жало.
     Роза розу целовала. В поцелуйном звуке мед.
     
     Тариэль истаял в стонах. Но, как луч сияет в кленах,
     Он, в словах резных, точеных, сердцу дал явить свой свет.
     Возвещает тополь стройный: "Ты со мной, - и муки знойной,
     Восьмикратной, беспокойной, в озаренной мысли нет".
     
     Отвечая сердцу эхом, Автандил исполнен смехом.
     Манит друга он к утехам. Зубы светятся лучом.
     Молвил: "С вестью я желанной. Роза, луч приявши жданный,
     Снова глянет осиянной. Не печалься ни о чем".
     
     Тариэль сказал: "Отрада - быть с тобой. Ты радость взгляда.
     Больше мне услад не надо. А прольет господь бальзам,
     Будет божье утешенье. Ты же знаешь изреченье:
     В чем небесное решенье, предоставим небесам".
     
     Видя это в Тариэле, что в печали он, как в хмеле,
     И что вести в нем не пели, Автандил спешить решил.
     Вынул он кайму покрова той, в ком вечно розы снова.
     Тариэль глядит. Ни слова. Дрогнул. Вмиг ее схватил.
     
     Почерк он признал посланья. В лоскуте прочел признанье.
     И к лицу он, без дыханья, прижимает талисман. Дух ушел.
     И, онемелый, скошен, пал он розой белой.
     Скорби той отяжелелой сам не снес бы Саламан.
     
     Вот лежит он бездыханный. Автандил к нему с желанной
     Речью. Тщетно. Обаянный острой мыслью, он сражен.
     Что слова тому, чье рденье до черты дошло горенья?
     Знак ее был знак пронзенья. Весь он пламенем сожжен.
     
     Пред бедою неминучей Автандил в печали жгучей.
     Слышен стон его певучий. Рвет он волосы свои.
     Сжал персты - алмазный молот, им рубин лица расколот.
     В сердце страх и в сердце холод. Щек кораллы льют ручьи.
     
     Сам себе лицо он ранит. Кто же помощь здесь протянет?
     Мыслит: "Разве мудрый станет так испытывать огонь?
     Как безумный поступил я. В жар смолы горячей влил я.
     Лишком радости сразил я сердце. Сердце так не тронь.
     
     Друга я убил и брата. Мне за то какая плата?
     Торопливостью измята нежность тонкая души.
     Разве можно безрассудным дозволять быть в деле трудном?
     Медлен будь. Явись хоть скудным, но и с благом не спеши".
     
     Тариэль лежит как сонный непробудно, - как спаленный.
     За водою, огорченный, витязь шествует, один.
     Видит льва, и видит, хмурный, лужу львиной крови бурой.
     Грудь как камень он лазурный омочил - и стал рубин.
     
     Тариэль от крови львиной, словно тронут скользкой льдиной,
     Дрогнул. Глянул взор орлиный. Он раскрыл свои глаза.
     Смог присесть. Но былисини эти пламени пустыни, -
     Месяц бледный на долине, где взрастает бирюза.
     
     Прежде чем придут морозы, цвет роняя, вянут розы.
     Лето жжет, в них гаснут грезы, - нет целительных дождей.
     Жар сжигает, холод студит. Там и тут терзанье будет,
     Но на ветках ночь пробудит звонкой песней соловей.
     
     Тариэль глядит в посланье. Он читает начертанья.
     Он безумеет. Рыданье жжет. Не видит ничего.
     Слезы глаз в завесу слиты. Свет как мрак стал ядовитый.
     Автандил встает сердитый. Резко стал бранить его.
     
     Молвил словом осужденья: "Нет, такое поведенье
     Недостойно уваженья. Нам - улыбки ткать для дней.
     Встань. Идем искать златую, солнце сердца. Ту живую
     Приведешь ты к поцелую. Я тебя увижу с ней.
     
     Были в мраке, ныне в свете. Счастье шлет нам ласки эти.
     И направимся к Каджэти. Путь укажут нам мечи.
     Спины каджи будут ножны. Дух наш будет бестревожный.
     Путь осилим невозможный. Встанет враг, - его тесни".
     
     Тариэль взглянул светлее. Не страдает больше, млея,
     Поднял он глаза. В них, рдея, черно-белых молний свет
     Как цветы идут вдоль пашен, так улыбкой он украшен.
     Счастлив дух, с небесных башен увидав любви привет.
     
     Автандилу - восхваленья. Говорит благодаренья.
     "Где подобное уменье и успех еще нашлись?
     Ключ был горный на вершине, им поишь ты цвет в долине.
     Слезный пруд не нужен ныне, без него цветет нарцисс.
     
     Не могу найти оплаты. Бог заплатит, он богатый.
     Мощен трон его подъятый. Даст с высот тебе наград".
     На коней своих воссели. К дому. Радовались. Пели.
     Наконец-то, в самом деле, нужно дать поесть Асмат.
     
     А Асмат, полуодета, у пещеры. В дымке света
     Тариэль, конечно, это? И на белом на коне
     Витязь тот с осанкой львиной. Едут, близятся равниной.
     С звонкой песней соловьиной. Или это все во сне?
     
     Возвращался он доселе не таким. В глазах блестели
     Капли слез. О чем запели? Отчего их звонкий смех?
     Голове тут закружиться. Встала, думает, боится.
     Точно пьяной, все ей снится. Ведь вестей не знает тех.
     
     Увидав Асмат, вскричали, зубы в смехе показали:
     "Гей, Асмат! Прошли печали. Божья милость к нам сошла.
     Знаем мы, где солнце скрылось, та луна, что нам затмилась.
     Что желали, совершилось. Грусти нет. Душа светла".
     
     Автандил с коня спустился. Пред Асмат он очутился.
     С гибкой веткой веткой слился. Обнял он ее рукой.
     А она лицо и шею целовала. "Что же с нею?"
     Вопрошает. "Плачу, млею. В чем рассказ желанный твой?"
     
     Показал он ей посланье, той красивой начертания.
     Словно в них луна сиянье бледно льет, увиден день.
     "Вот взгляни. Была тревога. Но теперь ее немного.
     К солнцу нас ведет дорога. Мы легко содвинем тень".
     
     На письмо Асмат смотрела. Задрожала, побледнела.
     Говорит она несмело, навождения страшась:
     "Я ушам своим не верю. Что сказал ты? Ту потерю
     Я с находкой нашей мерю. Весь ли - правда твой рассказ?"
     
     Был ответ ей Автандила: "Да, нам радость засветила,
     Там, где тьма была как сила, а теперь горит заря.
     Тени более не тени. Ночь окончилась мучений,
     Зло слабей в игре борений. Благо шествует, творя".
     
     Царь Индийский улыбался, и с Асмат он обнимался.
     Всяк и плакал, и смеялся. Точно вороновый хвост,
     Росы свеяли ресницы. Розы щек что свет денницы.
     От людской идет станицы вплоть до бога верный мост.
     
     Вознесли ему хваленья. "Благи, бог, твои решенья.
     Не судил уничтоженья голос твой рабам твоим.
     Мудр и благ ты свыше меры". И от солнца в сумрак серый
     Есть пошли они в пещеры, и Асмат служила им.
     
     Тариэль промолвил другу: "Окажу тебе услугу.
     Не одну тебе кольчугу, и другое покажу.
     Дни, когда в жестоком гневе здесь избил толпу я дэви,
     Предрешил я жатву в севе, - этим кладом дорожу.
     
     Те волшебные чертоги, что в утесы врыты, строги,
     И сокровища в них многи. До сих пор их не взломал".
     Тот доволен. Слово - дело. И Асмат уж не сидела.
     Сорок входов вскрыли смело. За волшебным залом зал.
     
     В каждом зале клад богатый. Самоцветы, ароматы.
     И такие жемчуг-скаты, как огромные мячи.
     Истонченные узоры. Тут и там резьба, уборы.
     Золотые слитки - горы, груды злата льют лучи.
     
     Тот дворец, от духов взятый, был добычею богатой
     Полон весь. Горели латы. Верно, бились здесь и встарь.
     Также вырублен был новый для оружья шкаф кленовый.
     Рядом с ним стоял суровый, запечатан, тяжкий ларь.
     
     Был он с надписью гласящей: "Здесь доспехи. Строй блестящий.
     Шлем, нагрудник, меч, разящий сталь, как мох, игрой своей.
     Если каджи - рой несметный, сила дэви - гром ответный.
     Кто откроет ларь запретный, убиватель он царей".
     
     На ларе печать сломили. Три убора находили,
     Чтоб трем витязям быть в силе, полный был запас во всем.
     Шлемы с крепкими бронями, нарукавники с мечами,
     Изумрудами, как в храме, все горит живым огнем.
     
     Каждый был в своей кольчуге. Каждый видел брата в друге.
     Шлем с цепочкой скреплен в круге. Меч железо бьет в ничто.
     Уж они его ценили. С чем сравнить в красе и силе?
     Никому б не уступили. Меч такой найдет ли кто?
     
     "В этом", - молвили, - "примета, что для боя мысль одета.
     Глаз господень взором света нам сияет на пути,
     Два убора, каждый, взяли. И еще один связали.
     Улыбаяся, сказали: "Чтоб Фридону поднести".
     
     Взяли кое-что из злата. Взяли также жемчуг-ската.
     Вновь хранилище объято, запертое, тихим сном.
     Автандил сказал: "Отныне меч в руке. И не пустыне,
     Понесу его к твердыне, не замедлясь ни на чем".
     
     Вот, художник, пред тобою - побратимы, и судьбою
     Каждый венчан со звездою, - звезд любовники они.
     Каждый в славе, ярком свете. И когда пойдут в Каджэти,
     Копья в копья, братья эти распалят в сердцах огни.
     

    Вступление
    Часть: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27 28 29
    30 31 32 33 34 35 36 37 38
    39 40 41 42 43 44 45 46 47
    Комментарии
    © 2000- NIV