• Приглашаем посетить наш сайт
    Кюхельбекер (kyuhelbeker.lit-info.ru)
  • Шота Руставели. Витязь в барсовой шкуре (часть 46)

    Вступление
    Часть: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27 28 29
    30 31 32 33 34 35 36 37 38
    39 40 41 42 43 44 45 46 47
    Комментарии

    Перевод Константина Бальмонта

    46. Сказ о том, как снова идет Тариэль к пещере и видит сокровища
     
     Мудрый Дивнос сокровенье нам явил в словах реченья:
     "В боге благо, возрожденье. Не из бога дышит зло.
     Злой им в миге укорочен. Ход благого им упрочен.
     В совершенстве вышний точен. Вне низин души светло".
     
     Эти львы всегда живые, эти солнца золотые,
     В дали шествуют иные. С ними дева, с ликом зорь.
     Крылья ворона синеют. В этих косах - светы млеют.
     И рубины щек алеют. Самоцветы с ней не спорь.
     
     Это солнце в паланкине нераздельно с ними ныне.
     Вот охота по долине. Кровь течет. Свистит стрела.
     Где б они не проходили, той красе и этой силе
     Взоры всех восторг струили, им дары и им хвала.
     
     Словно это свод небесный. Между лун, в семье их тесной,
     Солнца лик горит чудесный. Дни пути - и ближе цель.
     Между гор, что в мгле как в дымах, для людей недостижимых,
     Строй туда идет любимых, где томился Тариэль.
     
     Молвит витязь: "Буду ныне вам хозяин. Там в стремнине
     Недостатка нет в дичине. И накормит нас Асмат.
     Поедим, повеселимся, а притом обогатимся.
     Мы в дарах здесь не скупимся, многосветел пышный клад".
     
     Спешась, вот идут в пещеры, в тот чертог утесов серый.
     У Асмат дичин без меры. Режет вкусные куски.
     Радость. Кончена дорога, где страданий было много.
     Восхваляют сердцем бога, - счастье вывел из тоски.
     
     Вот в скалах, через пустоты, чрез иссеченные гроты,
     Где сокровища как соты, где печати по дверям,
     Всей толпой они проходят. Забавляясь, в залах бродят.
     И богатствам счет не сводят. Не воскликнут: "Мало нам".
     
     Есть для каждого блестящий там подарок подходящий.
     Каждый был там предстоящий Тариэлем награжден.
     А потом из несочтенных тех сокровищ сгроможденных,
     Как из житниц нагруженных, каждый воин наделен.
     
     До Фридона молвит слово: "Хоть бери еще и снова,
     Я должник твой, и такого долга - как покрыть объем?
     Но, благое совершая, верь, - награда ждет у края.
     Этим кладом обладая, в царстве им блистай своем".
     
     Воздает Фрид он почтенье, и исполненный смиренья
     Говорит благодаренья: "Царь, я твой, тебя любя.
     Ты как в бурю - голос грома. Всякий враг твой лишь солома.
     Счастье мне тогда знакомо, как смотрю я на тебя".
     
     Повелел Фридон - верблюжий караван доставить дюжий,
     Чтоб богатства в час досужий перевесть к себе домой.
     И в Арабию оттуда держать путь. Исполнен чуда,
     Ветер шепчет весть про чудо. К солнцу месяц молодой.
     
     Долгодневное томленье. Вот из дымки отдаленья
     Видны замки и селенья. То Арабия, она.
     После дней тоски суровых, для восторгов встречи новых,
     В голубых толпа покровах, к Автандилу столь нежна.
     
     Тариэль до Ростэвана шлет сказать: "Душа медвяна.
     Роза в цвете и румяна. Не сорвал никто ее.
     Царь Индийский, духом ясный, до Арабии прекрасной,
     Я дерзнул прийти. О, властный, пред величество твое.
     
     Вид мой, раз, в тебе волненье пробудил и раздраженье.
     Наложить хотел плененье на меня, и на коне
     Гнался. Было то неправо. Вспыхнул гнев во мне как лава.
     И налево, и направо смерть рабы нашли во мне.
     
     Потому я пред тобою ныне с прошлою виною.
     Грех свой бывший не укрою, - бывший гнев покрыл его.
     Яв дарах не благодетель. В этом мне Фридон свидетель.
     Дар один принес радетель: Автандила твоего".
     
     Слов где взять мне подходящих, чтоб явить восторг горящих?
     В блеске трех лучей блестящих млеют щеки Тинатин,
     Задрожавшие ресницы оттеняют свет зарницы.
     Под бровями - огневицы. Алым светится рубин.
     
     Чу, литавры. Гул их льется. Смех и говор раздается.
     Воин с воином смеется. Под уздцы берут коней.
     Седла все в огнях узорных. Много витязей проворных,
     На конях своих отборных, жаждут встречи, будут в ней.
     
     Едет царь, с ним властелины. И вокруг владык дружины
     Словно дружный хор единый. Благодарны богу все.
     "Нет у зла существованья. Для благого лишь деянья
     Есть и жизнь, и ликованье. Свет в готовой ждет красе".
     
     Уж они не за горами. И нежнейшими словами
     Говорит, горя глазами, к Тариэлю Автандил:
     "Видишь эту пыль равнины? В этом дым моей кручины.
     В сердце пламени лучины. От огня лишаюсь сил.
     
     Это мой отец приемный. Я же, точно вероломный,
     И безродный, и бездомный, медлю встретить, пристыжен.
     Я в узор вступил нежданный. Стыд мой - слово сказки странной.
     Но мечты моей желанной - вестник ты и друг Фридон".
     
     Тот ответил: "Лик смиренья пред владыкой - знак почтенья.
     Здесь побудь в отъединенье. Не предам тебя огню.
     Коль решение такое есть у бога, будь в покое:
     Солнце с обликом алоэ я с тобой соединю".
     
     Льву надежды эти сладки. В малой ждет он там палатке.
     Радость взглядов и оглядки, ждет и Нэстан-Дарэджан,
     Дрожь ресниц волной урочной - ветер северо-восточный,
     Царь Индийский полномочный едет прямо, строен стан.
     
     И Фридон с ним едет вместе. О прибытьи были вести.
     Царь Арабский этой чести ждет. И едут наконец.
     Тариэль лицом склонился. Прочь с коня, и озарился.
     Царь к царю светло явился, сын один, другой отец.
     
     Тариэля почитанье - Ростэвану знак вниманья.
     Он дарит ему лобзанье, удовольствуя свой рот.
     Тариэлю - ласка слова: "Блеск ты солнца золотого.
     Без тебя не будет снова светел день, как ночь пойдет".
     
     Царь глядит на обаянье, он исполнен чарованья.
     Хвалит все его деянья, достижение побед.
     И Фридон явил почтенье, пред владыкой преклоненье.
     Царь исполнен утомленья: Автандила с ними нет.
     
     В нем смущение велико. Тариэль сказал: "Владыка,
     Твоего достигши лика, сердце предал я судьбе.
     Я дивлюсь, как предо мною, слово молвил ты с хвалою.
     Автандил когда с тобою, кто же будет люб тебе?
     
     Чую я в тебе томленье и, конечно, удивленье,
     В чем причина промедленья. Сядем здесь на этот луг.
     Тайну я тебе открою, почему он не со мною.
     Снизойди своей душою. Просьбу вымолвлю я вдруг".
     
     Вот садятся властелины. Сонмом едут вкруг - дружины.
     Юный светит как рубины, все лицо озарено.
     Смехом, ликом, той игрою, он владеет всей толпою.
     Начал речью он такою, - как к зерну кладя зерно:
     
     "Царь, хотел бы речью стройной усладить твой слух достойный,
     Но робею, беспокойный. Как молить тебя смогу?
     И о светлом молвить мне ли? Сам я темен, в самом деле.
     Только им лучи зардели, чрез него свечу, не лгу.
     
     Ныне оба мы дерзаем вблизь прийти, и умоляем.
     Я был мукою терзаем, Автандил мне дал бальзам.
     Он забыл, что в боли равной, в муке тяжкой и отравной
     Был со мной он полноправный. Но не час быть в этом нам.
     
     Утомлять тебя не стану. Излечи же в сердце рану.
     Длиться ты не дай изъяну. Он ее, она его, Оба любят.
     Пламень ярый пусть не множит в них удары.
     Дочь твоя, чьи сильны чары, будь супругой для него.
     
     Сердце мрамор, сам гранитный, да пребудет с нею слитный.
     Вот с какой я челобитной". Тут платок на шею он
     Навязал, и преклонился, на колено становился.
     Словно школьником явился. Всяк был сильно удивлен.
     
     Тариэля как сраженным и коленопреклоненным
     Царь, увидя, был смущенным, и далеко отступил.
     И явив ему почтенье, наземь пал: "От огорченья, -
     Молвил, - скрылось наслажденье, что в твоем я виде пил.
     
     В ком же было б дерзновенье не свершить твое хотенье?
     Ни на миг во мне сомненья. Дочь хоть в рабство я отдам.
     Да свершится тотчас слово. Где бы ей искать другого?
     Где бы ей найти такого, хоть блуждай по небесам.
     
     Видеть зятем Автандила радость мне, в нем свет и сила.
     Дочь уж царство получила. Ей приличествует трон.
     Цвет опал мой, цвет завялый. А она, с красой немалой,
     Дышит, светит розой алой. Будь же с нею счастлив он.
     
     Если б ты раба супругом выбрал, только бы друг другом
     Были счастливы, - к услугам, я перечить бы не мог.
     Тщетно было бы боренье. Автандил же - вне сравненья.
     В этом богу восхваленье. Да войдет же он в чертог".
     
     Слыша царские признанья, Тариэль, храня молчанье,
     Лик являет почитанья, наземь пал лицом своим.
     Воздает и царь почтенье. Каждый в сердце полон рвенья.
     Говорят благодаренья, и совсем не скучно им.
     
     На коня Фридон скорее. Мчится, светлой вестью вея.
     Автандил заждался, млея. И к царю опять, вдвоем.
     Полон радости великой, но смущен перед владыкой,
     Преклонился лунноликий, светит дымчатым лучом.
     
     Царь встает, его встречая. Витязь, лик платком скрывая
     И смущенно наклоняя, стал, как вешний куст в цвету.
     Цвет, подернутый туманом, солнце в туче над курганом.
     Но ничто, в гореньи рьяном, не сокроет красоту.
     
     Кроткий царь его лобзает, лаской слезы осушает.
     Ноги старцу обнимает умягченный Автандил.
     Молвит царь: "Восстань, смущенье подави. Ты удаль рвенья
     Лишь явил, и для служенья мне всю верность сохранил".
     
     Все лицо его лобзая, говорит: "Горячка злая
     Жгла и жгла, меня терзая. Поздно ты пришел с водой.
     Все же ты залил горенье. Завтра, лев, соединенье
     С солнцем, ждущим расцвеченья. Поспеши к заре златой".
     
     Ласку всю явив герою, усадил его с собою Царь.
     Над бывшей раньше мглою разожглась лазурь светло.
     Юный с царственным во встрече рады взорам, рады речи.
     Вон уж где оно, далече, то, что было и прошло.
     
     Витязь молвит властелину: "В ожидании я стыну.
     На пресветлую картину нужно ль медлить нам взглянуть?
     Встретим солнце, - в утре этом золотым засветим светом.
     Кто идет зарей одетым, луч роняет он на путь".
     
     Вот и блещут в солнцесвете, с Тариэлем, двое эти.
     Голиафы о привете тосковали, - с ними он.
     Что хотели, повстречали. Победили все печали.
     Не играя, меч качали, вынимая из ножен.
     
     Царь сошел с коня. Ресницы чуть трепещут у царицы.
     Нежных щек ее зарницы светят как заря сама.
     В паланкине, из сиянья, от нее ему лобзанье.
     Он роняет восклицанья. Впрямь лишится он ума.
     
     "Как хвалить мне солнце это? Приносительница лета.
     Мысль безумием одета, посмотрев на этот свет.
     Солнцелика, лунноясна, ты звездой горишь прекрасно.
     Мне смотреть теперь напрасно на фиалки, розоцвет".
     
     Сладко млели в самом деле все, которые глядели
     На зарю в златом апреле. Этим видом взор пронзен.
     Но еще, ещё взирая, чуют - тихнет боль живая.
     Где не явится младая, к ней толпы со всех сторон.
     
     На коней они садятся, к дому светлому стремятся.
     Семь планет, - их блеск сравняться с этим солнцем только мог.
     Красота без изъясненья. Тут их меркнет разуменье.
     Вот и в место назначенья, в царский прибыли чертог.
     
     Тинатин была на троне, и со скиптром, и в короне,
     Вся как в светлой обороне в ворожащем взор огне.
     От ее лучей горящих падал свет на предстоящих.
     Царь Индийский средь входящих смелым солнцем шел к весне.
     
     И с царицей молодою Тариэль с своей женою
     Речь ведет, и к ней волною - от обоих свет зарниц.
     Не уменьшилось горенье, а достигло удвоенья.
     И рубин в щеках и рденье, - и дрожит агат ресниц.
     
     Тинатин зовет их оком на престоле сесть высоком.
     "Решено всевышним роком, - Тариэль промолвил ей, -
     Что престол тебе, блестящей, ныне вдвое подходящий,
     Здесь с зарею зорь горящей посажу я льва царей".
     
     Ликованье в этом звуке. И берут за обе руки
     Светлоликого, и муки по желанной разошлись.
     Двое их как в светлых дымах, лучше зримых и незримых.
     Лучше всех в любви любимых. Лучше, чем Рамин и Вис.
     
     С Автандилом так сидела дева робко и несмело,
     И мгновенно побледнела, сердце ходит ходуном.
     Молвит царь: "Зачем стыдлива? Слово мудрых прозорливо:
     "Любит если кто правдиво, так конец горит венцом".
     
     Ныне бог да даст вам, дети, десять дружно жить столетий,
     В славе, счастии, и в свете, и не знать болезни злой.
     Быть не шаткими душою, в ветре дней пребыть скалою.
     И чтоб вашею рукою был засыпан я землей".
     
     И наказ дает дружинам: "Автандил вам властелином,
     Волей бога, с ликом львиным, ныне всходит на престол.
     Я уж стар, и мне затменье. Так воздайте знак почтенья.
     И чтоб верность он служенья в смелых вас, как я, нашел".
     
     Воздавали честь дружины. "Тем, что наши властелины,
     Чрез кого наш свет единый, да пребудем мы землей.
     Возвеличен ими верный. Ток врагов рекой безмерной
     Прочь отброшен. И примерной карой всяк наказан злой".
     
     И хвалу и знаки чести Тариэль вознес невесте.
     Молвил деве: "Вот вы вместе. Брат мне верный твой супруг.
     Будь и ты моей сестрою. Я твой путь щитом покрою.
     Если ж есть кто с мыслью злою, чрез меня исчезнет вдруг".
     
     

    Вступление
    Часть: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27 28 29
    30 31 32 33 34 35 36 37 38
    39 40 41 42 43 44 45 46 47
    Комментарии
    © 2000- NIV